June 25th, 2016

весна

Русские писательницы 1

Лена написала книгу о писательницах девятнадцатого века. О русских и английских. Издатель попросил про русских все выкинуть, это никому не интересно, вот Мэри Шелли и сестры Бронте, это да.
Патриоты, блин.
Не вошедшие таким образом в книгу отрывки Лена выложила у себя в ЖЖ

Оригинал взят у elpervushina в Авдотья\Евдокия
Елена Первушина
Мать и дочь. Авдотья Панаева и Евдокия Нагродская.

«Редко кто из выдающихся писателей возбуждал при жизни и после смерти столько разноречивых оценок, как Н.А. Некрасов. Рядом с восторженным изображением его как «печальника горя народного» существуют отзывы о нем как о тенденциозном стихотворце, в произведениях которого «поэзия и не ночевала», как о лицемере, негодующее слово которого шло в разрез с его черствостью и своекорыстием», — так начинает свои воспоминания о Некрасове Анатолий Федорович Кони. Но те же слова можно в полной мере отнести к женщине, которая много лет была подругой, возлюбленной, соратницей и соавтором великого поэта — к Авдотье Яковлевне Панаевой.
Список обвинений, предъявляемых ей очень велик.
«Интересно знать, — писал Писемский в своей "Библиотеке для Чтения", — не опишет ли он [Иван Панаев — Е.П.] тот краеугольный камень, на котором основалась его замечательная в высшей степени дружба с г. Некрасовым?» И этот «жирный» намек понятен всему литературному бомонду. «Краеугольный камень» — это красавица-жена Панаева — Авдотья, а «замечательная в высшей степени дружба» — это по сути дела «менаж а труа».
Панаеву упрекали во вздорности характера: «Ему [Некрасову — Е.П.] бы следовало жениться на Авдотье Яковлевне, — говорил Чернышевский, — так ведь и то надо было сказать, невозможная она была женщина».
Ему вторил Тургенев: «Я Некрасова проводил до Берлина; он должен быть теперь в Петербурге. Он уехал с госпожою Панаевой, к которой он до сих пор привязан и которая мучит его самым отличным манером. Это грубое, неумное, злое, капризное, лишенное всякой женственности, но не без дюжего кокетства существо... владеет им как своим крепостным человеком. И хоть бы он был ослеплен на ее счет! И то — нет».
Ее мемуары считались образцом предвзятости и чуть ли не бульварной литературы. Казалось, не было сплетни, которую она не повторила бы. А ее ненависть к Тургеневу сделалась притчей во языцех.
Уже в XX веке Михаил Лемке обвинил Панаеву в присвоении чужих денег (без малого 300 000 рублей), а Корней Чуковский, защищая нашу героиню, отозвался о ней следующим образом: «Если же она и присвоила какую-нибудь часть этих денег, то нечаянно, без плана и умысла, едва ли сознавая, что делает. Тратила деньги, не думая, откуда они, а потом оказалось, что деньги чужие. Это ведь часто бывает. Деньги у нее никогда не держались в руках, недаром ее мужем был Панаев, величайший мот и транжир. Некрасов тоже приучил ее к свободному обращению с деньгами. Да и раздавала она много: кто бы ни просил, никому не отказывала. Этак можно истратить не одно состояние. Виновата ли она, мы не знаем, но если виновата, мы с уверенностью можем сказать, что злой воли здесь она не проявила, что намерения присвоить чужое имущество у нее не было и быть не могло. Это противоречило бы всему, что нам известно о ней». Другими словами: может и не воровка, но однозначно — дура.
Но ее не только обвиняли, ее и жалели.
«Сегодня был у Авдотьи Яковлевны, — пишет знаменитый историк Грановский. — Жаль бедной женщины. Сколько в ней хорошего. А мир, ее окружающий, в состоянии задавить кого хочешь. Не будьте же строги к людям, дети мои. Все мы жертвы обстоятельств».
«Прилично ли, — негодовал Чернышевский на Некрасова, — прилично ли человеку в его лета возбуждать в женщине, которая была ему некогда дорога, чувство ревности шалостями и связишками, приличными какому-нибудь конногвардейцу?»
«Очень простая, добродушная женщина, то, что называется бельфам, — так пишет о Панаевой в биографическом очерке Чуковский. — Когда ей исполнилось наконец сорок лет и обаяние ее красоты перестало туманить мужчин, оказалось, что она просто не слишком далекая, не слишком образованная, но очень приятная женщина. Покуда она была в ореоле своей победительной молодости, мы только и слышали, что об ее удивительном, ни у кого не встречавшемся матово-смуглом румянце, об ее бархатном избалованно-кокетливом голосе, и мудрено ли, что она казалась тогда и остроумной, и изысканной, и поэтичной. Но вот ей сорок лет: она кругленькая, бойкая кумушка, очень полногрудая, хозяйственная, домовитая матрона. Уже не Eudoxie, но Авдотья — это имя к ней чрезвычайно идет.
Она именно Авдотья — бесхитростная, угощающая чаем и вареньем. Из любовницы стала экономкой, полезным, но малозаметным существом, у которого в сущности и нет никакой биографии. Потому-то о ней так мало написано, особенно об этой полосе ее жизни, потому-то ни один из тысячи знавших ее литераторов не оставил нам ее характеристики. Что же и писать об экономке? С ней здороваются очень учтиво и спешно идут в кабинет к хозяину, к Николаю Алексеевичу, тотчас же забывая о ней, а она зовет Андрея и велит отнести в кабинет два стакана чая с вареньем...
...Она ведь была не мадам де Сталь, не Каролина Шлегель, а просто Авдотья, хорошая русская женщина, которая случайно очутилась в кругу великих людей...
Мудрено ли, что эта элементарная, обывательски-незамысловатая женщина запомнила и о Тургеневе, и о Льве Толстом, и о Фете, и о Достоевском, и о Лермонтове лишь обывательские элементарные вещи, обеднила и упростила их души. Похоже, что она слушала симфонии великих маэстро, а услышала одного только чижика: чижик, чижик, где ты был?».
Но заслуживает ли эта женщина нашего презрения или жалости и снисхождения? Возможно, когда вы познакомитесь с ней поближе, вы начнете испытывать по отношению к ней совсем другие чувства. Я не знаю, была ли она воровкой, транжирой, истеричкой и сплетницей. Возможно, была. Но одно я знаю совершенно точно: Авдотья Панаева была кем угодно, только не «элементарной, обывательски-незамысловатой женщиной». И она совершенно не случайно «очутилась в кругу великих людей».

Впечатления детства
Авдотья Панаева родилась и выросла среди
Collapse )
весна

Русские писательницы 2

Оригинал взят у elpervushina в Авдотья\Евдокия часть 2
Авдотья Вторая
Ее рождение было чудом. В 1866 году, когда она появилась на свет, ее матери было 46 лет и у нее уже было двое неудачных родов. В 10 лет она потеряла отца, в 27 лет — мать. О ее детстве лучше всего рассказывает полушутливое полусерьезное стихотворение, которое послал Некрасову один из друзей Панаевой — П.М.Ковалевский, которого Некрасов в своей сатире назвал «Экс-писатель бледнолицый».

Экс-писатель бледный
Смеет вас просить
Экс-подруге бедной
Малость пособить.
Вы когда-то лиру
Посвящали ей,
Дайте ж на квартиру
Несколько рублей .

Ей в отличие от матери не «посчастливилось» стать любовницей великого поэта, а потому ее жизнь, ее внешность, ее личность не подвергались скрупулезному анализу.
Collapse )