Морана (morraine_z) wrote,
Морана
morraine_z

Categories:

Пятиминутки ненависти

… которые нам периодически устраивают. То мальчик сказал не то, то комиссия в Корее. Давно хочу сказать о них в целом, да не успеваю попасть в промежуток ;))

"…Воздух сияет от адреналина, нам разрешено все, и это – свобода, и в моем теле тоже, меня кружит, везде расплескалось красное…"

У Маргарет Этвуд в "Рассказе служанки" есть такой эпизод: Служанки - бесправные, лишенные всего женщины, люди, превращенные в мясо, в инкубаторы - а ведь у них многих были семьи, "личный муж", дети, кое-кто даже была политическими деятелями… Так вот, теперь они - ходячие инкубаторы и ничего более.
(Отметим в скобках, что мне не нравится Этвуд вообще и антиутопии такого типа в частности; я их воспринимаю как агитки-страшилки, ничего, кроме отвращения, такой подход не вызывает. Бойтесь! Мерзкие мужики возьмут власть! Как будто сейчас они ее не имеют Я больше уважаю Хаксли, потому что там просто субъекта бунта нет - и не может быть. Вот что гораздо реалистичнее и страшнее, кмк. Но сцена, о которой пойдет речь ниже, очень подходит как пример в данном случае).
Итак, у этих служанок есть Причастика - особый обряд единения. К ним приводят мужчину - обязательно мужчину - оглушенного наркотиками, чтобы не смог обороняться, и говорят, что он совершил какое-нибудь страшное преступление. И его теперь можно разорвать на куски.
И они, что характерно, рвут.  Агрессия как возможность крикнуть "я существую" остается с нами до конца.
Так вот, все эти мальчики, комиссии - это из той же оперы.
Дамы и господа, ну давайте уже самовыражаться более экологичными способами.
Разорвать кого-то вместе, хотя бы символически - прекрасный способ почувствовать себя "вместе" и "живыми". Но больно уж убогий.

UPD Ах да, еще вторая волна - когда кто-нибудь "не так посочувствовал", "мало", "плохо"…

Под катом отрывок из книги, о котором шла речь


Зыбь сотрясает нас, рябь. Возможно, произойдет еще что-то.
– Однако вы можете встать в круг. – Она улыбается нам сверху вниз, великодушная, щедрая. Сейчас она что-то нам даст. Дарует. – Ну, соберитесь.
Она обращается к нам, к Служанкам. Некоторые Жены уходят, некоторые дочери тоже. Большинство остаются, но держатся поодаль, подальше, они лишь зрители. Они в круг не войдут.
Два Хранителя продвигаются вперед, сматывая веревку, чтоб не мешалась. Остальные убирают подушки. Мы толчемся па травяном клочке перед сценой, одни маневрируют, чтобы оказаться впереди, ближе к центру, другие проталкиваются в середину, где их прикроют. В таких группах слишком явно держаться в задних рядах – ошибка: клеймит тебя как равнодушную, недостаточно рьяную. Сгущается энергия, шепот, дрожь готовности и злобы. Тела напрягаются, вспыхивают глаза, будто целятся.
Я не желаю быть спереди, и сзади тоже не желаю. Я не знаю, что грядет, но предчувствую, что не захочу это видеть вблизи. Однако Гленова держит меня за руку, тянет за собой, и теперь мы во втором ряду, перед нами – лишь тонкая телесная изгородь. Я не хочу видеть, но и не отступаю. До меня доходили слухи, я им не целиком верила. Несмотря на все, что я знаю, я говорю себе: они не зайдут так далеко.
– Вы знаете правила Причастики, – говорит Тетка Лидия. – Ждете, когда я свистну. По свистку делайте, что считаете нужным, пока я не свистну опять. Все понятно?
Вокруг бормочут, бесформенно соглашаются.
– Ну хорошо, – говорит Тетка Лидия. Кивает. Два Хранителя, не те, что сматывали веревку, выходят из-за сцены. Между собой полунесут, полуволочат третьего человека. Он тоже в форме Хранителя, но без фуражки, а форма в грязи и разодрана. Лицо исполосовано и в синяках – темные красно-бурые синяки; распухшее лицо, узловатое, ощетинилось несбритой бородой. Похоже не на лицо, а на неизвестный науке овощ, на изуродованную луковицу или клубень, выросшие неправильно. Даже я ощущаю вонь: он пахнет говном и блевотой. Светлые волосы падают на лицо, топорщатся – от чего? Высохший пот?
Я смотрю на него с омерзением. На вид он пьяный. На вид он – точно пьянчуга, который с кем-то подрался. Зачем сюда притащили пьяницу?
– Этот человек, – говорит Тетка Лидия, – признан виновным в изнасиловании. – Ее голос дрожит от ярости и какого-то торжества. – Когда-то он был Хранителем. Он опозорил свою форму. Он злоупотребил доверием к своей должности. Его соучастник в пороке уже расстрелян. Наказание за изнасилование, как вы знаете, – смерть. Второзаконие, 22:23-29[71]. Могу добавить, что это преступление касалось двух из вас и осуществлялось под дулом пистолета. Кроме того, оно было зверское. Я не оскорблю ваши уши подробностями, но все-таки скажу, что одна женщина была беременна и ребенок погиб.
Мы хором вздыхаем; я невольно стискиваю кулаки. Такое насилие – это чересчур. Да еще и плод, после всех невзгод. Какой урод: я хочу царапаться, вырывать глаза, рвать на куски. Жажда крови существует, это истинная правда.
Мы подступаем, головы клонятся влево, вправо, раздуваются ноздри, чуя смерть, мы смотрим друг на друга, видим ненависть. Расстрел – это слишком по-доброму. Голова мужчины шатко перекатывается туда-сюда: он вообще слышал?
Тетка Лидия секунду выжидает; затем слегка улыбается и поднимает свисток к губам. Мы его слышим, пронзительный и серебристый, эхо давнего волейбола.
Два Хранителя отпускают руки третьего и пятятся. Тот спотыкается – наркотики? – и падает на колени. Глаза съежились на распухшем лице, будто свет слишком ярок. Его держали в темноте. Он подносит ладонь к щеке, словно пощупать, здесь он еще или нет. Все происходит быстро, но кажется, что медленно.
Никто не придвигается. Женщины смотрят на него в ужасе, будто он – полумертвая крыса, ползущая через кухню. Он щурится на нас, кольцо красных женщин. Уголок рта приподнимается, невероятно – это что, улыбка?
Я пытаюсь заглянуть в него, в глубины разбитого лица, разглядеть, как он выглядит на самом деле. Ему, помоему, лет тридцать. Это не Люк.
Но мог быть Люк, я знаю. Мог быть Ник. Я знаю: что бы он ни совершил, я не могу его коснуться.
Он что-то говорит. Выходит невнятно, точно разбито горло, язык во рту огромен, но я все равно слышу. Он говорит:
– Я не…
Все подаются вперед, как толпа на рок-концерте стародавних времен, когда распахнуты двери, настоятельность волной окатывает нас. Воздух сияет от адреналина, нам разрешено все, и это – свобода, и в моем теле тоже, меня кружит, везде расплескалось красное, но не успевает на него налететь прилив из ткани и тел, как Гленова проталкивается между женщинами вперед, работая локтями, левым, правым, и бежит к нему. Она пихает его на землю боком, затем бешено пинает в голову, раз, два, трижды, резкие болезненные удары ногой, прицельные. И возгласы, ахи, тихий гул, будто рык, крики, и красные тела бросаются вперед, и я больше ничего не вижу, его закрыли руки, ноги, кулаки. Где-то пронзительно кричат, точно перепуганная лошадь.
Я держусь позади, стараюсь не упасть. Что-то бьет меня в спину. Я шатаюсь. Выпрямившись и оглядевшись, я вижу, как Жены и дочери склонились вперед на стульях, а Тетки на сцене с интересом взирают вниз. Им сверху, наверное, лучше видно.
Он теперь это.

Tags: социальное, цитаты
Subscribe

Posts from This Journal “цитаты” Tag

  • Фриек и бисклавре

    «- Итак, мы установили, что пол этого мальчика вам неизвестен, - сказал граф Жан, который во всем любил определенность». Добралась наконец до…

  • Б – бл… бескорыстие

    Бернар и его беспокойство о ней всегда были для нее как удивительный подарок. Однако замуж выходят не за подарки. Так что обижаться ей в…

  • Как Отче наш

    Или, как говорил нам человек, который читал международное право - make a tattoo on your brains: «Насколько вообще иностранная спецслужба способна…

  • Жизненный цикл

    Нашла у helga невыразимо точное и прекрасное. (изнемогая) Ну у меня летом только, ещё бывает иногда зимой, и да никогда я не хотела быть…

  • Групповой олень на болотах

    Я читаю выпуски «Статуса», это авторская программа Екатерины Шульман на Эхе Москвы. Я вообще люблю ее, и я знаю, почему. (изнемогая) По-простому,…

  • Контекст

    #464343 Гориан: при просмотре корейских дорам на вопрос "А как ты различаешь мужчин и женщин?" до сих пор отвечаю: "По контексту. По сюжету понятно,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments